Если любовь - это устремлённость к человеку (а не потребность в обладании им), то она в сущности является желанием близости, слияния, единства. Пожалуй, первое, что отличает здоровую любовь, это её направленность: любящий человек движется К любимому, а не притягивает его к себе. Само притягивание обнаруживает в себе элемент потребности в обладании.

В этих направленностях заключено важное отличие, которое отражается в отношении к свободе любимого. Когда я устремляюсь к любимому, то приближаюсь к совершенно свободному человеку, жизнь которого представляет из себя полностью суверенное государство со своими законами, обычаями, культурой, традициями, интересами, предпочтениями. Разумеется, у любого суверенного государства есть свои строго очерченные границы, в отношении которых этим государством устанавливается собственная политика - оно само определяет в каких случаях и на каких основаниях возможно пересечение границы.

Когда я на основаниях любви приближаюсь к границам любимого человека, очевидно, что мне может быть отказано. В этом потенциальном отказе заключена свобода другого человека. Отвергая меня он манифестирует свою полную и абсолютную свободу. Принимая меня и мою любовь он делает это не потому, что вынужден, а потому, что именно таким образом хочет распорядиться своей свободой.

Если любовь - это устремлённость к человеку (а мы уже выяснили, что ей она и является), то она заранее полагает, что в этой устремлённости может быть отказано. Однако каким человеком мне нужно быть, чтобы устремляться к другому без гарантии ответного устремления? Мне нужно быть тем, кто любит другого, но не нуждается в нём. Тем, кто получив отказ не рискует своей психической жизнью и цельностью своей личности. Тем, кого не уничтожает отвержение. Тем, кого недоступность другого человека не делает недоступным для себя самого. (*Что необходимо для того, чтобы быть таким человеком мы не будем рассматривать в пределах этого небольшого очерка, это станет важной причиной последующих рассуждений).

Любовь в таком случае является тем самым желанием близости, но не жизненно важной потребностью. Неудовлетворённое желание остаётся лишь неудовлетворённым желанием. Другими словами, как бы странно это не звучало, здоровая любовь - это то, без чего можно было бы обойтись. Она существует не из необходимости, а потому что расширяет жизнь и чувство жизни, потому что, если выражаться просто, с ней лучше, чем без неё. Расширяется же чувство жизни как раз благодаря близости с любимым человеком, если всё же её удаётся достичь. Поэтому мы можем прийти к умозаключению, что вторым признаком, по которому узнаётся здоровая любовь может быть то, что она является желанием, а не потребностью. То есть человек не нуждается в любви, а хочет любить.

Следующим вопросом, который нам следует рассмотреть станет вопрос выбора объекта любви. Иными словами, по какой причине какой-то определённый человек из множества разных людей провоцирует в нас желание близости? Объектно ли желание близости или для человека не имеет большого значения с кем образуется близость и важна лишь близость сама по себе?

И всё же поскольку любовь устремляет нас к какому-то определённому человеку, мы должны признать существование некоего психического выбора - осознанного или нет - и разобраться в причинах этого выбора. Мне видится это таким образом, что зрелая личность (а личность, не желающая обладать, а желающая любить, может быть только таковой) ищет близости с другой личностью, которая способна осознать подлинное существование первой. Другими словами, я хочу (и это совершенно нормально для каждого человека), чтобы тот, с кем я ищу близости, осознавал меня существующим. Речь идёт именно обо мне - о моих личностных качествах, о том, что составляет ядро моей личности, выражающее себя быть может в различных формах, но тем не менее сохраняющее неразрывную связь с центром. Я бы не хотел, чтобы человек, с которым я ищу близости, был близок не со мной, а с кем-то другим - с предметом своей фантазии.

Этот трагизм пустой близости прекрасно выразил в своём стихотворении Валерий Брюсов:

О, сколько раз, блаженно и безгласно,
В полночной мгле, свою мечту храня,
Ты думала, что обнимаешь страстно -
Меня!

И спустя два четверостишия:

Вскрыть сладостный обман мне было больно,
И я молчал, отчаянье тая…
Но на твоей груди лежал безвольно -
Не я!

Пожалуй, само по себе стремление к близости является для человека способом прекратить или хотя бы уменьшить своё одиночество. Когда кто-то ещё, кроме меня самого, определяет меня существующим, я уже не одинок. (Однако, что очень важно, мне самому в первую очередь важно осознавать себя существующим - именно себя - потому что только в таком случае я не буду нуждаться - то есть испытывать нужду - в отношениях, буду хотеть близости, не испытывая сковывающей зависимости от неё).

Любимый человек, с которым я ищу близости, не только опознаёт меня, но и ценит опознанное. Каким-то таинственным, едва постижимым образом он находит ценным, обнаруженное во мне. И ощущает желание находиться рядом с тем, что представляет для него огромную ценность, поскольку это расширяет чувство жизни и делает его шире себя самого. Разумеется, это не односторонний процесс. В свою очередь, и я осознаю любимого существующим. В сущности, я люблю то, что он есть!

О, милости судьбы, которая бывает благосклонна к нам очень редко в этой по большей части нелепой жизни! Вы только представьте: тот факт, что другой человек способен опознать подлинно моё существование уже подразумевает, что и я способен опознать его - этого другого! Поскольку способный опознать меня и, более того, ценящий меня во мне, автоматически является для меня личностью родственной, ведь он должен представлять из себя то, что видит во мне, иначе остался бы слеп. В каком-то смысле он является мной, при этом оставаясь собой и обладая такими качествами, которые мне не свойственны. Он является мной в самом главном, а собой - во второстепенном. Мы вместе являемся одним в самом главном.

*Стоит ли говорить о том, насколько крепок может быть такой союз? Ведь человек готов принять отличия другого в том случае, если есть ради чего их принимать - ради фундаментальной близости. Все представленные выше размышления не должны привести вас к мысли, что мы не способны любить людей, в корне от нас отличных, однако всё же такая любовь является по большей части рациональной, волевой, понимающей, мы же ведём речь о любви естественной.*

Получается, что устремление зрелого(!) человека к границам любимого содержит в себе элемент предвидения: эмпирически я ещё не знаком с тем, к кому устремляюсь, но уже знаю его с помощью себя (поскольку знаю себя, а всякий зрелый человек должен быть в достаточной степени с собой знаком). И поэтому моё стремление или даже предвкушение близости именно с этим конкретным человеком оправдано. И скорее всего мне будет позволено «пересечь границу его суверенного государства».

Мы с вами можем заключить таким образом, что третьим признаком здоровой любви является желание близости с конкретной личностью, которая благодаря своим особенным качествам может прекратить или уменьшить наше одиночество. Нам важно помнить, что с психологической точки зрения человек нуждается в отношениях для того, чтобы решить проблему одиночества, но одиночество, о котором мы ведём речь - это не отсутствие какого бы то ни было неразборчивого присутствия, а одиночество человеческой личности, которая обречена быть одинокой по причине того, что в значительной степени отличается от других.

Пожалуй, мы также должны отметить, что проблема одиночества тем острее, чем более сложна личность человека. Проблема одиночества для сложной личности не может быть решена поверхностными отношениями. Однако в случае её успешного решения, мы, как правило, можем наблюдать гораздо более весомый результат, выражающийся в по-настоящему глубоких и устойчивых отношениях: две сложные личности держатся друг за друга, осознавая ценность образованной ими близости в полной мере.

Поиск личностной близости - это исключительно человеческий способ существования. Животное может нуждаться в близости, однако эта близость всегда будет полностью обусловлена потребностью в безопасности - объединяясь в стада, стаи и прайды животные увеличивают шансы на выживание.

Подобное поведение мы наблюдаем и у людей. Более того, для многих людей мотив безопасности (осознаётся он или нет) является единственной весомой причиной для отношений с другими. Очевидным примером отношений для безопасности могут быть эксплуататорские отношения родителя и ребёнка, в которых родитель заботится о том, чтобы ему в старости «был подан стакан воды». Множество конформистских отношений, построенных не на личностном родстве, а на нужде в не-одиночестве, которое как бы гарантирует взаимопомощь и выручку, также замечательно описывают описываемую мной тенденцию. В таких случаях, человек часто готов полностью лишиться личностной идентичности для того, чтобы обеспечить себе полноценное симбиотическое слияние с окружающим его обществом.

Здесь мы должны заметить, что существует значительная разница между потребностью в не-одиночестве и потребностью в близости. Несмотря на то, что и первая и вторая как будто бы направлены на решение проблемы одиночества, всё-таки первая будучи вскрытой и «выведенной на чистую воду» обнаружит внутри себя лишь потребность в безопасности. Она не очень разборчива и довольствуется кем бы то ни было. Она не нуждается в конкретном человеке, она пытается не допустить отсутствия присутствия, даже если это касается собственного ребёнка - не так важно какая личность подаст тебе стакан воды, необходимо лишь, чтобы он был подан.

Потребность в близости - это потребность иного порядка или даже свойства. Можно сказать, что она является потребностью в другом, тогда как потребность в не-одиночестве - это неосознаваемая, но всё же потребность в себе. Один человек ощущает необходимость быть рядом с кем-то (при этом отсутствие этого кого-то будет психологически переживаться им, как одиночество, в сущности являясь страхом не-безопасности). Другой человек хочет быть рядом с кем-то конкретным, который воспринимается не в качестве представителя того же биологического вида, а в качестве личности, способностей разделить одиночество на двоих, с которой становится возможным «быть одинокими вместе». Только этот второй тип отношений решает проблему одиночества. Первый тип отношений решает в действительности только проблему безопасности. Одиночество - это всегда проблема, существующая исключительно на личностном уровне, то есть на уровне, на котором человек воспринимает и осмысляет себя личностью.

Отношения для безопасности - это самый распространённый вид отношений в нашем вроде бы человеческом обществе. Нам стоит признаться себе в том, что этот вид отношений не достигает подлинно человеческого измерения. Я писал выше, что ощущая потребность в не-одиночестве человек в конечном итоге испытывает скрытую потребность в себе. Это объясняется таким образом: если я у себя есть и могу на себя положиться, то есть эволюционировал до состояния самостоятельной, зрелой личности, значит я верю в свои силы и в свою способность обеспечить себе безопасность (или быть готовым к не-безопасности, если это необходимо в соответствии с правилами и условиями жизни*).

*Возвращаясь к примеру родительской эксплуатации, можно сказать, что совершенно нормально оказаться в таком положении, когда «не удастся выпить воды» и некому будет в этом помочь, поскольку мы говорим об условиях жизни, которая такова, что не может быть полностью безопасной. Оказаться в состоянии немощности можно не только в престарелом возрасте, но и в любом другом. Произойти это может неожиданно. Отсутствие абсолютной безопасности не даёт нам морального права растить другого человека для последующей эксплуатации и обеспечения полного контроля над своей жизнью, который в сущности иллюзорен.

Мы всё больше убеждаемся, что потребность в отношениях крайне редко базируется на необходимости решать проблему одиночества. Хотя мы привыкли думать, что вступаем в отношения только по причине социальности человеческой природы, в действительности с помощью отношений мы скорее прикрываем свои «физическую и психологическую наготу», нежели стремимся к близости ради уменьшения личностного одиночества. Можно сказать, что человек не вступает в отношения, а использует отношения в качества «подпорки для скрипящей конструкции своего существования».

Ещё одним неосознаваемым мотивом для отношений часто становится мотив обретения чувства собственной ценности или значимости. Дело в том, что мы можем использовать признание других людей для психологической ратификации ценности своей личности. Иными словами, «если я признан, значит я значим», «если ко мне испытывают интерес, значит я интересен», «если моей красотой восхищаются, значит я красив» и так далее. Эти умозаключения ошибочны, если рассмотреть их с использованием логического подхода, однако для среднего человека в них содержится сила, заставляющая верить в их объективность. Биологически и исторически человек так привык быть ориентированным на других, как на источник информации о себе, что в минуты признания или его отсутствия теряет всякое рациональное мышление. Он не помнит, что между ним самим и тем им, каким его ощущает кто-то иной, возможна немыслимая пропасть, какая существует между оригиналом и подделкой. Однако, ещё более серьёзной проблемой является то, что, как правило, человек неизвестен сам себе. То есть он гораздо лучше научился распознавать каким он кажется другим, нежели распознавать каков он на самом деле. Лишённый оригинала он верит в подделку, ведь без оригинала любая подделка может занять его место.

Трагедия такого подхода к легитимизации своей ценности, который построен на её импортозамещении (когда мнение других замещает отсутствующее мнение о себе) кроется также и в оборотной стороне медали признания. Другими словами, когда верно утверждение «если ко мне испытывают интерес, значит я интересен», тогда верно и обратное. Признание становится единственным способом удовлетворить потребность в собственной ценности. «Полый» для самого себя человек может быть искусственно наполнен только извне. Лишаясь внешнего источника признания такой человек сталкивается с угнетающей пустотностью своей личности, которая существовала всё это время, даже если не была очевидной.

Таким образом, человек, не имеющий собственной ценности, вынужден вступить в отношения с тем, кто своим признанием и интересом может утолить тоску по ней. В отношениях такого рода (как и отношениях для безопасности) вновь удовлетворяется потребность в себе, а не в другом. Здесь не может идти речи о стремлении решить проблему одиночества. Здесь идёт речь о стремлении (хоть и не ведущим к успеху) решить проблему собственной неполноценности. Именно поэтому Эрих Фромм, которого по праву можно считать великим исследователем психологии любви писал: «Как ни парадоксально, но умение быть одному является условием способности любить».

В случае отношений для полноценности (в отличие от отношений для безопасности) человек не удовлетворяется кем-угодно. У него возникает привязанность к конкретным людям, что может сбить нас с толку, ведь такая привязанность маскируется под стремление к близости, которое характеризует здоровую любовь. Чтобы провести дифференциальную диагностику, нам важно помнить, что в данном случае привязанность к конкретному человеку обусловлена тем, что именно этот конкретный человек по каким-то причинам стимулирует у индивида чувство собственной ценности. Например, если кто-то внутренне убеждён в том, что глуп и следовательно нуждается в доказательстве обратного (то есть в том, что он умён), ему требуется для решения этой задачи признание именно от умного человека (или во всяком случае от человека, который воспринимается им, как умный). Признание от глупого человека его не удовлетворит и даже вероятно будет неприятным, но признание от умного человека сформирует в нём некоторую степень зависимости.

Если психологически неполноценному человеку удастся встретить того, кто способен подменить своим признанием наибольшее количество аспектов этой неполноценности, тогда этот кто-то станет объектом по-настоящему сильной привязанности, которая в сущности является зависимостью. Невыносимая боль, на которую жалуются люди при разрыве отношений, чаще всего является болью по себе - это боль в следствие обнажения внутренней неполноценности, которая до этого скрывалась за инвестициями признания со стороны объекта привязанности. Часто бывает так, что одни и те же отношения одновременно являются отношениями для безопасности и отношениями для полноценности. В таких случаях зависимость от партнёра достигает пугающих масштабов....

В заключительной части этого эссе нам стоит рассмотреть взаимосвязь здоровой любви, которая выражается в стремлении к личностной близости, и сексуального влечения, то есть стремления к близости физической. Не отвлекаясь на подводящие к этой мысли рассуждения, мы можем сразу констатировать, что для здоровой любви тело любимого человека является вместилищем его личности. Тело не обладает ценностью само по себе, оно ценно лишь постольку поскольку в нём «проживает» сам любимый человек. В таком случае, стремление к физической близости с любимым становится лишь продолжением устремлённости к близости с ним вообще. Иными словами, здоровое сексуальное желание не предшествует любви, а возникает в следствие любви.

Более того, такое сексуальное желание, будучи по каким-то причинам неудовлетворённым, не становится хоть столько-то значительной проблемой для сохранности отношений, поскольку оно вторично по отношению к личностной близости, которая может существовать и длительно обходиться без телесного контакта. Здоровое сексуальное желание является ещё одним способом манифестации близости с любимым человеком, поэтому реализовав это желание человек может переживать пьянящее чувство единения, которое одновременно означает полноценное устранение одиночества и обособленности. Поразительно, но в норме сексуальное влечение, как и стремление к личностной близости, также направлено на решение проблемы одиночества. Именно прекращение одиночества ощущает человек в процессе и по завершении сексуальной близости, сам быть может не понимая отчего ему так хорошо. То есть здоровое сексуальное удовлетворение - это удовлетворение проблемы одиночества.

Как раз совершенно иное состояние - состояние пустоты и глубокого одиночества - ощущает человек, для которого секс является самоцелью. Такое сексуальное поведение характеризуется стремлением воспользоваться телом другого человека для облегчения своего существования. Это взаимодействие (иным словом его назвать трудно), носящее исключительно механический характер, остаётся пустым, лишённым подлинного человеческого контакта, а потому не приносит удовлетворения - вроде бы только что реализованное сексуальное желание через некоторое непродолжительное время вновь обретает силу, мучая своего носителя и вынуждая его хронически быть обеспокоенным необходимостью удовлетворения. Такое сексуальное поведение не просто не приносит удовлетворения, но каждый раз глубже травмирует человека. Чувство пустоты и глубокого одиночества по завершении «пустого» сексуального акта и есть симптомы этой травмированности - именно в этот момент, когда декорации животной страсти разрушены, человек контрастно и явно ощущает наготу своего существования. Возникшая страсть сначала даёт надежду на радость и удовлетворение мучающего желания, а затем разрушаясь оставляет человека ни с чем - наедине с собой.

Современное сексуальное образование нанесло значительный ущерб жизни среднего человека, вынудив его верить в то, что ему необходим секс сам по себе. Представление о сексе, как об исключительно биологической потребности привело к тому, что человек чувствует необходимость это несуществующую потребность удовлетворять. И коль скоро это именно биологическая потребность, следовательно, и удовлетворять её необходимо на том же биологическом уровне. Человек вынужден под влиянием такой пропаганды относиться ко всему животному и биологическому в себе со снисхождением, как к запросам своего тела, с которыми приходиться считаться, чтобы жить. Случается расщепление: биологическое должно быть реализовано на биологическом уровне, а человеческое - на человеческом*.

*По этой причине в том числе мы привыкли реализовывать якобы «грязные» сексуальные желания за пределам важных для нас сакральных отношений, которые не хотим запятнать животностью, сохраняя их таким образом в плоскости человеческого измерения.

Однако, секс - это не тоже самое, что еда и вода. С помощью секса мы в большей степени удовлетворяем свои психологические, а не телесные потребности. Сейчас - на данном этапе развития науки о человеке - мы это точно знаем. Значение секса, как исключительно физической потребности, сильно переоценено и почти полностью зависимо от культурного и социального контекстов, в которые помещён человек.

Я хочу сказать (и на мой взгляд это очень важно), что мы не можем с помощью какого-то действия удовлетворить потребность, которую это действие удовлетворить не способно. Иными словами, нам всегда важно понимать какая подлинная потребность лежит в основе того или иного желания или поведения, если мы не хотим иметь дело с воздушными замками и с разочарованием от того, что эти замки оказались воздушными. Перенося эту мысль в плоскость наших рассуждений о сексуальном поведении мы должны заключить, что истинная потребность, провоцирующая сексуальное желание, - это потребность в близости, а не потребность в удовлетворении некоего биологического зуда. И поэтому человек, пытающийся с помощью секса удовлетворить якобы существующую биологическую потребность остаётся ни с чем. Он пытается добиться того, чего добиться невозможно и что гораздо важнее, упускает из вида реальную проблему, которая его беспокоит. Речь конечно же о проблеме одиночества. Осознавая свою реально существующую потребность в близости и учась воспринимать секс, как способ эту близость утвердить и усилить, он способен «выздороветь».

Однако, психическая бедность, неспособность видеть «сквозь тело» и распознавать личность, живущую в нём, трагическое отождествление с телом и себя самого и та самая пустотность самовосприятия, о которой я писал выше (когда я сам для себя лишь тело и ценен только телом) делают невозможными отношения в личностном измерении. Для такого человека секс будет всегда оставаться трением тел. Он будет обречён вечно искать удовлетворения потребности, существование которой даже не осознаёт; он будет вечно нуждающимся и вечно разочарованным. Он не сможет остановить свой выбор на одном человеке потому, что этого человека для него не существует, как и не существует близости с ним. Есть лишь тела, ценные сами по себе. Если человек не стремится к личностной близости с конкретным человеком, тогда он стремится ко всем - к каждому, чьё тело представляет интерес.

В заключении снова вернёмся к Эриху Фромму, который писал: «Любовь - это единственный разумный ответ на проблему человеческого существования». Многие понимают эту фразу неверно. Фромм не имел в виду, что в любви заключён единственный смысл человеческой жизни. Он имел в виду, что учась любить мы излечиваем себя (поэтому любовь - это именно разумный ответ). Что любовь - это не романтическое, абстрактное явление, а совершенно прагматичная вещь потому, что любящий человек значит здоровый человек (поэтому любовь - это разумный ответ именно на проблему человеческого существования).